|
Следопыт Дим.
Провинциальный сельский автобус катил по пыльному грейдеру из райцентра в тьму таракань, где кончаются все дороги, и где можно встретить такие чудеса, о которых слагают всякие сказки или байки. Взять, к примеру, село Лядины. Если спросить среднестатистического Россиянина про деревянное зодчество, то он наверняка назовет Кижи. Про Лядины он слыхом не слыхивал. А ведь в них, на окраине села, целый ансамбль деревянных церквей аж восемнадцатого века стоит. Много церквей, будь то их сюда со всей округи свезли и на хранение сдали. Стоят себе церкви, и друг на друга смотрятся. Раньше они своей красотой в озере любовались, да вот казус получился. Надоело жителям села за водой на край села к озеру ходить. Решили они выкопать колодец. Чтобы никому не обидно было, стали копать посередине села, вокурат у дороги. Глубоченный колодец получился. Ворот на нем двухметровый. Вода ключевая, вкусная. Все стали воду из колодца брать, а про озеро забыли. Обиделось озеро и... ушло!? Все в селе эту историю помнят, а объяснить не могут. А еще говорят, что с тех пор через колодец тот речка течет, в которой вода сразу двух морей перемешена! Белого и Балтийского!
Таких преданий любой тамошний жидель с дюжину рассказать сможет. Вот и сейчас. Едут в автобусе бабки из города, мужики и женщины на работу, школьники на каникулы, горожане на рыбалку да по ягоды. Едут и гадают: Откуда в ихних деревенских краях объявился индеец? Куда едет? И к кому? А индеец сидит себе на самом заднем сиденье и спит. Выходя на очередной остановке, бригадир плотников дружески похлопал индейца по плечу и сказал:
- Чингачгук! Проснись! Эльдорадо проспишь!
Под ладонью плотника плечо индейца прогнулось. Он открыл глаза и гортанно произнес:
- Дим не спит! Дим думает! Дим едет, пока мустанг скачет!
Бригадир открыл от изумления рот, потом махнул на индейца рукой и вышел. Пассажиры в автобусе зашушукались:
- Настоящий!!!
Димку еще в школе дразнили индейцем. Он обижался и делал все, чтобы не быть похожим на краснокожего. Но все его усилия были бесполезны. Черные волнистые волосы, смуглая кожа, почти черные глаза и горбатый большей нос, давали стопроцентное сходство с индейцем. Сначала он привык, потом стал поддерживать свой имидж, и к концу восьмого класса добился такого успеха, что поступая в профтехучилище, был оформлен как представитель Североамериканского коренного населения. Подвох раскрыли только через полгода, когда мать пришла в училище поинтересоваться, как учится у нее сын. Индейца разоблачили, но учился он на отлично. Поэтому над его выходкой только посмеялись. Димка с отличием закончил училище. Потом была армия, Авган, школа мастеров и завод; куда его взяли теплотехником. За месяц Димка освоился, а через год его энергоучасток из "глюкала" превратился в выставку народного творчества и работал как часы. Индейцу пророчили кабинет энергетика, но власть сменилась с приходом перестройки, и для Димки настали черные дни. Пару раз, сцепившись с новоявленным энергетиком, попал на ковер к начальнику цеха, молча выслушал все упреки, потом высказал все что накопилось, и подал заявление об уходе. Став свободным как ветер, ехал Димка на Маселгские озера к другу Петру.
Поскрипывая сухими рессорами, "ПАЗик" развернулся на деревенской площади, покрытой просыхающей после недавнего ненастья глиной. Шумная толпа деревенского люда угомонилась и разошлась только когда автобус уехал. Под навесом автобусной остановки осталось несколько человек с косами и граблями. Они ждали трактор на сенокос и с любопытством разглядывали приезжего, стоящего посередине улицы. С виду он напоминал героя ковбойских фильмов про дикий запад. Длинные черные волосы удерживала плетеная из ремешков диадема с двумя перьями, волевое каменное лицо, рыжая куртка и штаны с бахромой, искусно сшитые мокасины, громадный чехол ножа на поясе. Казалось, рука придерживает не ремень станкового рюкзака, а ремень меткого и быстрого Винчестера.
Димка внимательно разглядывал автобусную остановку и искал письмо Петра. По условию, оно должно быть спрятано на видном месте. В навесе над остановкой письма не было. Оставался столб со знаком остановки и расписанием. Димка подошел к столбу и стал его изучать.
- Что, индеец! Не на тот автобус сел?!
- Скорее всего, он сел не на тот самолет!
подшучивали над приезжим косари.
- Аль чего потерял?!
Не поворачиваясь к косарям, Димка произнес:
- Индеец Дим ищет клад. Индеец Дим его найдет!
В щели столба он обнаружил черное перо, перевязанное белой ниткой. Это и было письмо. Оставалось его взять. Перо находилось на высоте чуть ли не четырех метров. Достать его можно было только с пасынка столба. Еле заметным, натренированным движением альпиниста, Димка расстегнул ремень рюкзака. Станок соскользнул с плеч и воткнулся острыми стойками в мягкий грунт дороги. Туда же упал поясной ремень с мачетой. Три шага на разбег и Димка оказался там, куда электрики забираются только с помощью стремянки. К перу был привязан крохотный свиток. Заполучив его, индеец спрыгнул с пасынка, быстро развернул, и через пару секунд спрятал в карман. Застегивая ремень и накидывая рюкзак, Димка обратился к косарям:
- Где фактория?!
- Че?!; не поняли косари.
- Соль, спички, порох! Куплю!
Индеец потряс перед лицами изумленных косарей искусно вышитым кисетом, в котором зазвенели, как показалось косарям, золотые монеты. Кто-то показал на сельский магазин за остановкой. Димка, не мешкая, отправился туда. Он знал что делать. Первым иероглифом индейского письма был каравай с колосками, разрезанный на четыре части. Было ясно, что Петр просил купить четыре буханки хлеба.
Легкой походкой охотника, индеец зашел в магазин так, что не скрипнула ни одна половица, и так же бесшумно встал в конец очереди. В магазине никто, кроме молоденькой продавщицы, не заметил появления нового покупателя. Она с любопытством разглядывала Димку, с опаской косясь на его мачету. Очередь быстро таяла, после индейца в магазин никто не заходил. Наконец голубые глаза северной снегурочки встретились с черными глазами заморского гостя.
- Что вам?;
спросила снегурочка, немного опустив голову. Димка указательным пальцем с черным, травмированным крышкой бойлера, ногтем указал на буханку черного хлеба. Продавщица положила буханку на прилавок перед индейцем. Димка не меняя позы, показал четыре пальца. Продавщица, немного подумав, добавила три буханки и взглянула на индейца. Немота этого чужестранца начала ее раздражать. Димка достал из кармана и стал расправлять сто долларовую банкноту, вырезанную из обложки какого то журнала. При виде иностранной валюты, глаза у снегурочки округлились и она, замахав руками, чуть ли не крича, стала повторять:
- Но доллар! Рубль плис!...
Димка перестал расправлять муляж, застыл на секунду, сунул муляж обратно в карман и выгреб от туда своей громадной ладонью целую кучу всякого хлама. Протянув ладонь продавщице, стал ждать, что она будет делать. Снегурочка нагнулась над ладонью и стала изучать ее содержимое. Чего тут только не было: Значки, пуговицы, блесны, гильзы, пули, монеты со всего света. Среди всего этого сокровища, продавщица заметила Российскую мелочь и стала старательно ее отбирать. Мелочи на хлеб хватило. Пробив чек, снегурочка надорвала его и, положив на хлеб, пододвинула буханки к индейцу. Димка сгреб буханки в рюкзак и, закинув его за плечи, вышел из магазина. Снегурочка облегченно вздохнула и с тоской посмотрела ему в след.
Стоя на почерневшем от времени тесовом крыльце сельского магазина, Димка изучал иероглифы письма. За караваем был сложный рисунок: Вертикальная стрела, под ней луковица с крестиком место перьев, еще ниже какой то паучок с большим количеством ножек. Индеец задумался. Со своим другом, Петром, они часто тренировались в написании символьных писем. Порой одна и та же тема излагалась на бумаге с точностью до наоборот. Вот и сейчас иероглиф не читался. Вертикальная стрела обозначала движение, только куда и от чего? В небо от луковой грядки, поврежденной колорадскими жуками!? Ну, Петр! Задал задачу! Главный принцип индейского письма - изображать ориентиры на местности и движение относительно их. Димка вернулся на деревенскую площадь и стал, медленно поворачиваясь искать хоть что-то похожее на луковицу. Единственным таким предметом оказалась маковка сельской церкви, возвышающаяся над деревянными избами. Значит жучек тоже не жучек, а солнце, иначе как его изобразить? Солнце под луковицей обозначает юг. Значит нужно идти от церкви на север! Сориентировавшись по кресту церкви, Димка зашагал к северной оконечности села. Как он и предполагал, за селом на север вела грунтовая дорога. Пейзаж был однообразный, ничего примечательного не было. Димка шел по дороге через поле и наслаждался тишиной и свободой, вдыхая полной грудью аромат северного разнотравья. Какое бездонное и чистое здесь небо. Солнце не палит и жжет, а приятно ласкает. Легкий ветерок несет прохладу и свежесть. Почему люди отделились от матери природы бетонными стенами, зачем коптят небо высоченными трубами? Какой смысл строить большие города, если в них нет ничего полезного для человека. Там даже нельзя вырастить еду. Вся еда поступает в город отсюда, из деревни. А деревня из дремучих веков всегда жила своим натуральным хозяйством и не зависела от города, пока город не предложил ей место лошадей трактора и машины. Какими чужеродными кажутся эти исчадья города на фоне прирученной человеком природы.
Димкины размышления прервала небольшая заминка: дорога, по которой он шел, раздвоилась. Куда теперь идти? Димка достал письмо и прочитал следующий иероглиф. На нем была изображена волнистая лента с топографическим знаком моста. Естественно это была только что пересеченная по мосту речушка с мутной глинистой водой и размешанной коровами грязью на берегах. Это уже получалось не письмо, а легенда для спортивного ориентирования. Не хватало только расстояния до реки и ее названия. На рисунок моста была наложена стрела со сломанным наконечником. Наконечник был приставлен к стреле слева. Все ясно! Идти надо по левой дороге!
Поле вскоре кончилось. Дорога с набольшего пригорка сбежала вниз и нырнула в лес. Стало сыро и прохладно. Осмотрев придорожный лес, Димка нашел тропу, идущую правее дороги. В отличие от непросохшей после дождя и разбитой тракторами дороги, тропа была твердая и сухая. Она змейкой вилась между деревьями, обходя трухлявые пни и большие муравейники. Дорога с тропы отлично просматривалась. Неожиданно тропа свернула влево и стала спускаться в сырую низину. Димка остановился. Вряд ли Петр, рисуя стрелу, имел в виду тропу. На машине он мог проехать только по дороге. Внимательно осмотрев низину, Димка заметил в зарослях папоротника что-то не принадлежащее лесу. Подойдя ближе, он увидел детали снаряжения, снятые с машины Петра. Сердце сжалось в комок. Что-то случилось! Безмолвие леса стало казаться зловещим. Где-то впереди, на тропе, хрустнула ветка. Димка всмотрелся в заросли ольхи на другой стороне низины, и заметил идущего по тропе. Весь внешний вид этого человека говорил о том, что это либо бежавший из тюрьмы бандит, либо здравствующий лесной разбойник. Человек был явно навеселе. Шел на "автопилоте" то и дело спотыкаясь о корни, чертыхаясь и отталкиваясь руками от деревьев. Димка снял рюкзак и толкнул его в заросли папоротника. Широкие листья растений тут же сомкнулись, спрятав свою добычу. Спрятавшись за дерево, Димка достал из чехла и крепко сжал в руке мачету. Мачета, это тропический нож для выживания в джунглях. В России джунглей нет, поэтому в МЧС был разработан усовершенствованный аналог мачеты в виде комбинации пилы, лопаты, топора, ножа, стропореза и гаечного ключа. Внешне все это напоминало "семейный" гаечный ключ от велосипеда. Димке понравилась идея, но не понравилось исполнение. Поэтому мачету он делал сам для себя и под свои руки. Инструмент получился такой, что тесак Крокодила Денди, уменьшался рядом с ним до перочинного сувенира.
Бандит приближался. Димка успел его как следует рассмотреть. Судя по несмываемым пятнам смолы, это был вовсе не бандит, а изрядно опустившийся работник лесхоза. Можно было спрятаться и пропустить его, но Димка решил немного припугнуть этого пьянчугу. Шагнув ему навстречу из-за дерева, Димка со свистом крутанул в руке мачету и произнес:
- Готовься к смерти, бледнолицый разбойник!
Бандит остановился, икнул, потер глаза и стал щипать себя за ухо. Димка развернул мачету волчьим зубом вниз и сделал шаг вперед. Бандит отступил, зацепился ногой за корень и упал.
- Вставай! Бледнолицый! Индеец Дим лежащих не бьет!
Бандит, сообразив, что ему дали отсрочку, затараторил в свое оправдание:
- Я не разбойник! Я серогон! Я в лесу живу! У меня участок в Лебяжьей лахте! Там же и вагончик лесхоза.
- Если у бледнолицего участок на озере, что бледнолицый делает на тропе?
- Я к деду Леше на Маселгу ходил. Мы там уху ели.
- С огненной водой?
- С черничной наливкой. Я не думал, что с нее меня так развезет!
Димка сунул мачету в чехол, достал пачку примы и протянул серогону:
- Закурим трубку мира, бледнолицый, индеец Дим друзей деда Леши не обижает.
Усевшись на уступе тропы, они закурили, и некоторое время сидели молча. Димка знал, что одинокий человек, живущий в лесу, рано или поздно начнет трепать языком и выложит целую кучу нужной и ненужной информации. Так что расспросами заниматься не имеет смысла. Так оно и получилось. Серогон прервал затянувшееся молчание:
- Дим, ты случаем не студент с Москвы?
- Дим не студент! Дим индеец!
- Я думал ты с ними. Они на Белом озере стояли, так их от туда медведь шуганул. Вот они на Маселгу в брошенную деревню и перебрались. В домах решили не селиться, змей боятся. Палатки прямо на гумно деда Леши поставили. Дед сам разрешил, он сено не косит, только рыбачит. В Маселге он один летом живет. Раньше на лето старики с Ленинграда приезжали, в этом году их нет почему-то. Зато студенты приехали. Шустрые ребята! Я к деду пришел, а он на рыбалке. Так эти сорванцы меня изловили и к забору привязали. Хотели в милицию сдать. Дед Леша пришел и меня спас. Вот мы это спасение и отметили.
- Дим! Дак ты деду родственник!
- Дим не родственник! Дим индеец!
- Индеец... И куда же ты идешь?
- Дим идет на Челму!
- На Челму если идти, то надо верхней дорой. Она по сухой селге между озерами идет и приходит в сезонную деревню Маселгу. Там Маселгское озеро надо обойти с севера и через Хижгору выйти в Гужово. В этой деревне уже все дома развалились, она совсем нежилая. За деревней, вокруг озера, идет старая тракторная дорога. Нужно идти по ней до брода через копань. За копанью, вправо от дороги, через гривку тропа на челмский мост ведет. Сегодня утром я был там. На Челме с северной стороны дед с внучкой из Москвы поселились, а с южной стороны туристы из Ярославля с лодкой и машиной стоят. Ярославцы на челму каждый год ездят. Это их стоянка. Дак ты, Дим, выходит Ярославец?
- Дим не Ярославец! Дим индеец!
- Дак, зачем же тебе Челма?
- Дим друг Петра! Дим идет к другу!
- Тогда все понятно!
Димка заметил, что серогон разглядывает валяющиеся в папоротнике канистры, и спросил:
- Что это?!
- Дорога на Челму тяжелая. Ярославцы невостребованное снаряжение здесь оставили, на лодке шли водой, а на машине берегом. На обратном пути все заберут.
- Воры не растащат?
- Дим! Это север! У нас здесь нет запоров, нет и воров! К тому же Петр записку оставил, чтобы добро не брали и в случае беды, когда и где его искать. На Челме он еще неделю будет. Сегодня я ходил, узнавал, добрался ли он до Челмы, а то в нашей тайге просеки не меряны, озера как лабиринт, запросто можно заблудиться. Кстати, проводить тебя до Челмы?
- Дим охотник! Дим знает тропу!
- Тогда иди, засветло успеешь. Только студентов опасайся, а то они тебя повяжут и в этнографический музей сдадут. Мне тоже пора, к вечеру, дай Бог, доковыляю.
Серогон встал и, пошатываясь, побрел по тропе. Димка поднял из папоротников рюкзак, закинул на плечи и через осинник пошел в сторону дороги. Когда серогон оглянулся, индейца на тропе и в лесу не было видно.
- Рассказать кому, не поверят!; подумал серогон и побрел дальше.
Стоя на дороге, Димка разглядывал очередной иероглиф письма. Рисунок представлял собой не стрелу, а отпечаток куриной лапы с наконечником на левом пальце и пером на шпоре. Судя по рисунку, дорога должна ветвиться и идти следует по крайней левой. Ветвление дороги Димка нашел, но дорога делилась на две. Третьей дороги нигде не было. Ошибиться Петр не мог, значит, индеец проворонил развилку. Надо вернуться к тому месту, где тропа отходит от дороги, и быть повнимательнее. Стоп! В низине, в куче снаряжения, валяется форкоп лодки. Серогон говорил, что с этого места они на лодке шли по озеру. Тропа идет вниз, к озеру. Но по ней лодку не протащить. Значит, дорога должна быть где-то рядом! Внимательно разглядывая обочину, Димка нашел дорогу. Она была узкой и давно заброшенной. Кроны деревьев смыкались над ней и ветками маскировали ее начало. Метров через сто дорогу пересекла и пошла правее тропа. На этот раз Димка решил не плутать, и пошел дорогой, с которой, все-таки, пришлось сходить, чтобы обойти громадную лужу. За лужей и тропа и дорога закончились на узком песчаном заплеске озера. Ну и что делать?!
Димка полез в карман за письмом. Иероглиф опять был сложный: Наклоненная влево кривая расческа с ручкой, с расчески свисает длинная волнистая волосина, правее шалаш, из которого торчала половинка каноэ. Димка выругался. Лучше бы Петр все словами написал. Осматривая берег, Димка прошел влево от дороги и обнаружил в зарослях тростника громадную дощатую лодку с веслами и мотором "Салют". На штевневой банке скотчем была приклеена записка: "Не брать! Алексей". Швартовочная цепь, связанная из каких то замысловатых крючков, валялась в лодке и на ней не было даже замка. Цепь была старой, но не ржавой, а в какой-то синей окалине. За камышами с лодкой начинался заболоченный, труднопроходимый берег. Пришлось повернуть обратно.
В увядшем настроении, брел Димка по заплеску. Лениво лизала заплесок мертвая озерная зыбь. Ветра почти не было. Ласковое солнышко перевалило за полдень и приятно грело бок. От воды по сплошной стене леса медленно ползали солнечные блики. Заплесок был ровный и твердый. Берег плавно изгибался и оканчивался мыском, за который зацепился островок осоки. Смекнув, что берег рано или поздно приведет к брошенной деревне - Маселге, Димка прибавил шаг, миновал мысок и застыл в изумлении: Путь ему преграждала "расческа"- нависшая над водой береза. А кривая волосина... это берег озера! Забравшись на ствол березы, Димка стал вглядываться в заросший малиной и крапивой лесной распадок. В нем явно угадывался проход. Неужто Петр пожертвовал целым тополем и сделал из его коры настоящий индейский челнок?!
|
|
0 |
Оказывается это про нас по всей Касти гул идет 
