|
Полет Романтики.
До Морщихинской добрались к полудню. Погода основательно испортилась. Дорога от бушевавшей ночью грозы основательно подмокла, и Петру пришлось применить всю виртуозность пилота, чтобы удержать машину на этом скользком лесном серпантине. Час ушел на обследование села и его окрестностей, написание и припрятывание письма для Димки. Наконец машина, громко рыча через разобранный глушитель и раскидывая грязь зверскими шипами на колесах, подъехала к северной оконечности села. Выезд из села преграждала бескрайняя лужа и размешанная коровами грязь около фермы. Оптимизм у путешественников резко упал почти до нулевой отметки. С минуту разглядывали лужу, потом Петр заглушил мотор и пешком пошел искать брод. Побродив по луже и выбросив из нее несколько плавающих жердей и поленьев, Петр вернулся и решительно надавил на газ. "Москвич" ринулся в бой. Грязная вода лужи встала стеной и обрушилась на ветровое стекло. Машину сильно тряхнуло, двигатель взвыл на высоких оборотах. Когда дворники за несколько взмахов очистили стекло от грязи, путники увидели уровень воду в луже почти на уровне своих глаз. Невероятно было то, что машина двигалась. Возможно, она плыла, возможно, водоплавающий прицеп заступился за своего провожатого и выталкивал его из воды. Из-под переднего колеса выскочила увесистая дровина и, сделав в воздухе сальто, бухнулась на капот. Машина опять нырнула, дровину смыло, опять началась тряска как на вибростенде. За уляпанным грязью стеклом мелькнули изумленные морды коров. Когда стекло очистилось от грязи, за ним ползли по бокам изгородь из жердей и потрепанная крыша коровника. Впереди было серое небо с рваными тучами. Машина, надрывно урча, карабкалась в крутой песчаный косогор. Дальше было поле, спуск к мостику через маленькую речушку. За мостом "Москвич" не вписался в тракторную колею и сел на брюхо. Пока выволакивали машину с помощью якоря и лебедки, заметили, что от моста видно купол сельского храма. За мостом обнаружили ответвление тракторной дороги вправо. Когда Валентина выяснила из записей, что ехать надо прямо, Петр, глядя на купол, перекрестился. Впрочем, дальше полевая дорога кончилась и началась разбитая лесная просека. Лебедку пришлось применять на каждых ста метрах, и каждые десять метров орудовать лопатой и топором, срубая кочки и заваливая липкую и скользкую глину валежником. Изрядно вымотавшись, друзья добрались до места, где дорога делилась на три. Решили сделать разведку и поужинать. Записи Валентины подтвердились: Левая дорога уходила вниз к озеру, правая огибала небольшую сухую возвышенность и примыкала к средней. Дальше шла подсыпка песком.
После ужина приняли решение: Разгрузиться, и дальше до Челмы следовать на лодке по озеру, а на машине по дороге. В заросшем папоротником придорожном овраге спрятали лишние канистры, запчасти, глушитель, багажник и сцепное устройство. Машину общими усилиями затолкали на возвышенность, снабдили Петра легендой и отправили по дороге. Тоха и Валентина впряглись в прицеп - лодку и покатили ее по спуску к озеру. Дорога была сухой и твердой. Обнаженные корни деревьев, пересекаясь и сплетаясь, затрудняли движение. Лодку приходилось толкать вперед и одновременно придерживать, чтобы она не поворачивалась боком, уперевшись колесом в очередной корень. Тохе пришла мысль, что дорога похожа на железнодорожное полотно, с которого сняли рельсы, оставив одни шпалы.
Размышления были прерваны возникновением на дороге человека. От куда он взялся никто не заметил. Просто вышел из-за дерева и смотрел, как два уставших туриста волокут лодку. Наконец путники его заметили и стали рассматривать. Человек был не хилого телосложения, под два метра ростом, босой, давно не бритый, не стриженый и даже не мытый. Одежда состояла из оборванных выше колен грязных штанов и такой же рубахи без рукавов и пуговиц. Полы рубахи были завязаны на животе узлом. В черных от сосновой смолы руках детина держал, как показалось Тохе, громадную дубину со страшными стальными крючьями на конце. При виде этого орудия сердце у Тохи провалилось под стельку левого сапога.
- Ребята! дайте закурить! А то я свои дома забыл!;
добродушно произнес "разбойник" стандартную для таких случаев фразу. Тоха сразу же почувствовал признаки несварения в желудке. Валентина неторопясь достала початую пачку "Примы" и спички. Незнакомец взял одну сигарету, и лихо манипулируя одной рукой, прикурил, глубоко затянулся и, глядя на лодку спросил:
- Далеко путь держите?
- До Челмы!;
спокойно ответила Валентина.
- Вы с Ярославля?
- Да!
- Образцов Стас с вами?
- Нет! Он в этом году не приедет!
- Жаль! Давайте, я вам помогу посудину до воды дотащить, а вы меня через лахту перевезете?!
Не дожидаясь ответа, детина бросил свою дубину в лодку, ухватился за штевневую кницу и спокойно поволок лодку, будь то это была детская тележка.
В конце спуска путники натолкнулись на обширную и глубокую лужу. Утроенной силы на ее преодоление явно не хватало. Здесь Тоха догадался снять с лодки колеса и провести ее через лужу на веревке. Последние метры от лужи до озера лодку перетаскивали по частям. Благо она была секционной и легко разбиралась.
Озеро встретило путешественников гробовой тишиной, свинцовой водой и таким же серым небом. Моросил осточертеневший дождь, нудно пищали голодные и злые комары, по заплеску хлюпала мертвая зыбь. Прежде чем собрать лодку, пришлось отмыть ее от грязи и отмыться самим. Наконец лодка собрана, спущена на воду, загружена и установлен мотор. Валентина садится на корму к мотору, Тоха на среднюю банку. Незнакомец, легко сталкивает лодку в воду, заходит по колено и так же легко запрыгивает в кокпит. Лодка при этом даже не покачнулась. Примерившись к веслам, детина легко гребет через узкую лахту к упавшему в воду дереву. Лодка при этом идет ровно, без толчков, вспарывая плоским носом водную поверхность. На подходе детина сушит весла, встает, ловит ногой ствол дерева, и, переступив на него, плавно отталкивает лодку в озеро.
- За островом, в двух кабельтах посредине лахты банка с одинцами! Будьте осторожны с мотором!;
говорит он на прощание и тает среди деревьев. Тоха облегченно вздыхает и берется за весла.
- Ма! Ты его знаешь?
- Нет, но догадываюсь, кто это. Это серогон или вздымщик, работник химхоза. Их еще химиками называют, хотя к зекам они отношения не имеют. У него где-то здесь участок, он живет на нем в небольшой избушке. Тем дубинообразным резаком он делает на соснах косые надрезы и собирает смолу. "Мастак" рассказывал, что этот дикарь в прошлом был боцманом на тральщике, потом его списали на берег по состоянию здоровья. Был он один без семьи и в годах, вот и подался в тайгу. Теперь этот лес для него - дом родной.
Пока мать говорила, Тоха на веслах выгребает через редкий камыш к чистой воде. Валентина опускает мотор, проверяет бензопровод и дергает за пусковой шнур. Мотор заводится с пол-оборота. Тоха убирает весла. Лодка разворачивается носом к ближайшему островку и начинает набирать скорость. Скуловая волна с шипением вырывается из-под плоского носа лодки. Валентина дает полный газ, нос лодки подымается над водой, корма оседает, скуловая волна уходит под днище. Двигатель ревет, пытаясь вытащить лодку на глиссирование. Корпус лодки выравнивается, скорость начинает резко возрастать, гул двигателя становится тише и лодка начинает мелко дрожать всем корпусом. Она уже не плывет, а летит по гребешкам волн. Мимо проносится островок с торчащим из осоки побелевшим от времени жерличником. Озеро открывает очередную залу своего нескончаемого лабиринта. Заводь настолько большая, что кажется, лодка приклеилась к воде и не движется, так медленно плывут мимо ее берега. На самом деле мертвая зыбь несется под лодкой со скоростью в 35 километров в час.
Неожиданно дрожь корпуса лодки прекращается, Валентина машинально глушит мотор. Сильный удар в днище откидывает мотор и валит Тоху с банки. Потирая ушибленный локоть, Тоха забирается на место и смотрит за борт. Лодка уже потеряла ход, волны нет, и в чистой воде под лодкой медленно скользит спина какого то чудовища, покрытая бугристой чешуей и громадными волосатыми бородавками. Доисторический ужас сдавил Тоху так, что он чуть не задохнулся.
- Что это!?
прошептал Тоха, испуганно глядя на Валентину.
- Каменистая отмель!
безразлично ответила мать, осматривая дейдвуд мотора.
- Бери весла и греби вон к тем кувшинкам, а то совсем застрянем.
Тоха боязливо отпускает за борт весло и трогает им бугристую чешую. Оказывается это галька, покрытая тонким слоем донного ила. Сделав несколько гребков, весло зацепилось за волосатую бородавку - обычный обросший водорослями валун. Рядом с валуном лежали какие то красные черепки. Валентина их тоже заметила:
- Кто-то на этом камне винт похоронил. Это лопасти от мультипитча, их можно о любую корягу обломать. Греби шустрее, а то до темна от сюда не выберемся.
Лодка выведена с опасной мели и опять летит по озерной лахте. Тоха пристально вглядывается в предательски гладкую поверхность воды и старается распознать скрытое на ней и под ней препятствие. Но Валентина, как опытный лоцман, распознает скрытые озером подвохи намного быстрее, чем сын их увидит. Вот лодка резко меняет курс и обходит плавающее бревно. Зеркально гладкий участок воды не понравился из-за растущих на нем сине-зеленых водорослей и обходится через редкий тростник. Уютный камышовый заливчик таит упавшее дерево, а плотная стая чаек на воде указывает на мель. Плоскодонная лодка с высоко установленным мотором не боится таких препятствий. Винт, увеличенного шага, с подрезанными под "свиное ухо" лопастями сбросит с себя любые водоросли, а острозаточенная стальная пластина на шпоре избавит винт от рыбацких снастей. Валентина все это знает, и зря не рискует.
На западе появилась и стремительно увеличивается полоска чистого неба. Шквал идет. Валентина уводит лодку ближе к подветренному берегу и начинает выписывать слалом между островками камыша и полями водяных лилий. Ветер крепчает, его порывы гнут камыш на низком берегу и стараются затащить лодку на середину озера. Вода в озере седеет. Заходящее солнце выглядывает из-за туч и окружающий серый мир мгновенно преображается: Вода чернеет и теряет прозрачность. Камыш наливается сочной зеленью. Серые чайки на отмели становятся ослепительно белыми. Березки на низеньком островке светятся белоснежными стволами, покрытыми маленькими черненькими родинками.
Солнце зацепляется за кромку горизонта и становится большим и багровым. Окружающий мир блекнет и темнеет. Небо становится черным, стволы берез и чайки розовыми и напоминают фламинго. Лодка обходит березовый островок по узкому проливу и оказывается в последней лахте озера. Кажется, что дальше хода нет: Справа, высокий голый косогор. На самом его верху горят на солнце багровым огнем окошки нескольких убогих избенок. Багровый отсвет стелется по всему косогору. Прямо, темнеет громадная лесистая грива. На самом ее верху, на фоне черной грозовой тучи что-то блестит. Тоха пытается рассмотреть это "что-то", и с изумлением замечает, что это обычный деревянный крест на куполе почерневшей от времени и покосившейся церквушки. Что находится слева, разглядеть нет времени. Лодка, выскочив из-за низкого мысочка, делает резкий поворот и сталкивается с такой встречной волной, что Тоха едва не оказался за бортом. Плоский нос лодки давит волну. Брызги летят в разные стороны, а пенный гребень окатывает Тоху с ног до головы. Холодный ветер лезет в рукава, за ворот, вытягивая из мокрой штормовки остатки тепла и уюта. Лодка скачет с волны на волну, как бы пытаясь догнать уходящее за горизонт остывающее солнце. Тохе надоело уворачиваться от ветра и брызг, он натянул на голову капюшон штормовки и, повернувшись к взбунтовавшейся стихие спиной, ждал, когда все это прекратится.
Ветер и волна прекратились так же неожиданно, как и начались. Тоха откинул штормовку и огляделся. Изрядно стемнело. Разглядеть что-либо на берегах в поздних сумерках невозможно. Любой куст можно принять за корову и наоборот. Лодка неслась по широкой, плавно уходящей вправо, излучине реки. Казалось, что берег сейчас замкнется и озеро, наконец, кончится. Но берег, мысок за мыском отгибался вправо, открывая новую перспективу. Тоха стал думать, что лодка попала в кольцевой канал и движется по кругу. Но перспектива вдруг открыла прямой участок, и лодка заскользила к дальнему лесу. Лес медленно приблизился и озеро, наконец то закончилось. Валентина сбавила скорость до минимальной и стала всматриваться в темный лесистый берег. Неожиданно, совсем рядом с лодкой, показался торчащий из воды шест. Валентина развернула лодку и направила ее прямо на берег, в промежуток между кустов козьей ивы. Тоха, ожидая толчка, взялся за борта. Толчка не последовало. Лодка проскользнула между кустов и оказалась в узкой, извилистой протоке. Тоха взял весло и стал им отпихиваться от торчащих из ободранных берегов корней и коряг. Лес смыкался над протокой. Было холодно и сыро. В чаще вспыхивали какие то бледно-голубые огоньки. Над протокой, навстречу лодке, беззвучно трепыхаясь в воздухе, что-то летело. Тоха едва успел пригнуться, и это что-то шаркнуло его по капюшону.
- Что это!
- Вампиры!
- Ма! Не пугай и так страшно!
- Да! Тоха! Летучих мышей ты конечно не видел! Что там впереди?
- Если не крокодил, то, наверное, бревно.
- Держись крепче!
Лодка мягко ткнулась в бревно. Валентина крутанула газ до отказа, взревел мотор, вспенивая воду. Лодка встала на дыбы и, бухнувшись плоским дном в воду, оказалась уже за бревном.
- Ну, ты, штурман, блин, даешь!
- Плавали! Знаем!
Мотор стал дергаться, задевая за дно протоки. Пришлось подложить под дейдвуд припасенный брусок. Мотору это не понравилось, он стал булькать, фыркать и почти перестал тянуть. С уменьшением глубины, в протоке образовалось течение, и потащило лодку сквозь кусты. Бесполезный мотор заглушили. Вокруг образовалась мертвая тишина, нарушаемая только хлюпаньем Тохиного весла.
- А вдоль дороги, мертвые с косами стоять! И тишина...
с блаженством произнес Тоха, и чуть не заорал от панического ужаса: Протока сужалась и на ее берегах белели какие то фигуры. Течение волокло лодку прямо к ним. К счастью, под днищем заскрипел песок, и лодка застряла на мели. Тоха вглядывался в призрачные белые фигуры.
- Тоха! Что попросишь, то и будет! Иди, разбирайся со своими мертвецами, заодно спроси у них, куда протока ведет?
Юмор матери немного снял испуг. Тоха нехотя вылез из лодки и осторожно сделал несколько шагов вперед.
- Нет здесь никого! Это срубы развалившегося моста. Рядом через протоку тракторный брод и ужасно мелко.
Только Тоха успел это сказать, как из леса, откуда-то совсем рядом, донесся такой душераздирающий вопль, что пришлось пригнуться и вприпрыжку бежать к лодке. Валентина рассмеялась. А в лесу кто-то продолжал неистово орать и верещать.
- Не дрейфь, Тоха! Это неясыть поет!
- Ктоо???!!!
- Да сова такая!
- Эту канарейку, отцу в машину посадить! Место сигнализации! Любой, блин, бандюга в штаны наложит!
- Зачем нашей помойке сигнализация? Пока отец лодку мастерил, она в сугробе пол зимы простояла, никто не позарился. А у соседей "девятку" украли и "мерс" разули.
Лодку через брод перетащили волоком. За остатками моста оказалось чуть глубже, но очень узко и много камней. Лодку проводили за борта. Было такое ощущение, что шли по ручью, в какой то пещере.
- Ма! Ты хоть чего-нибудь в мире боишься?
- Боюсь городов!
- А здесь?
- Тоха! Это мой мир! Я в нем живу! Зачем его бояться?!
Темная лесная пещера неожиданно кончилась. Кусты расступились, и открылось озеро. Оценить его габариты и глубину в ночной мгле было трудно. Берега, по крайней мере, просматривались везде. Пока Тоха греб от берега, Валентина сориентировалась и определила, куда надо двигаться. Монотонно загудел мотор, и лодка понеслась по черному зеркалу озера. Миновав мысок, Валентина сбавила ход и стала всматриваться в левый берег. Там оказался залив, стена леса понижалась и редела. Впереди был еще один мысок, за которым озеро кончалось. Немного подумав, Валентина направила лодку туда. Мыс оказался плавно изогнутым влево берегом. Чем дальше вдоль него уходила лодка, тем большее волнение охватывало Валентину. Челма была где-то здесь. Добрался ли до нее Петр, Нашел ли он в сумеречном лесу еле заметную заброшенную дорогу?
Изгиб берега закончился. Слева открылся широкий проход в следующее озеро. В протоке, на фоне воды, четко прорисовывался черный контур старого моста. Центральный пролет моста был приподнят над водой двумя бревенчатыми срубами специально для прохода лодок. На правом берегу, напротив моста, должна быть оборудованная туристами стоянка, о которой рассказывал "Мастак". Не упуская из виду правый берег, Валентина на малой скорости направила лодку в узкий створ моста. Гулким рокотом эха отразился шум мотора от срубов. Захлюпали по бревнам волны. Мост оказался пешеходным - на срубах лежали только два грубо отесанных бревна. За мостом лодка развернулась, и мотор был заглушен. С тревогой Валентина всматривалась в темноту леса. Взяв фонарик, она направила луч света в проход между кустами, где за деревьями угадывалась небольшая поляна. В темноте леса тускло засветились два кроваво красных глаза. Расстояние между глазами было больше метра. Казалось, громадный зверь изготовился к прыжку и наблюдает из чащи за путниками. Валентина погасила фонарик и облегченно вздохнула.
- Греби к берегу, Тоха. Приехали!
Петр, как всегда, оказался первым. Пока жена с сыном волокли лодку и покоряли озеро, он успел объехать это и соседнее озеро по едва заметной и поэтому не разбитой тракторами дороге. Усталость свое взяла. Развернув "Москвич" на Челмской стоянке задом к мосту, Петр уснул прямо за рулем.
|
|
0 |
